Паранойя и параноидные душевные расстройства

Видный 62-х летний господин (случай 58), который сегодня нам вежливо и с известным достоинством представляется, производит своими тщательно выхоленными усами, своим пенсне, своим хорошо сидящим, хотя несколько поношенным, костюмом — впечатление светского человека. Он сначала несколько недоволен, что его расспрашивают в присутствии молодых людей, но скоро вступает с нами спокойно и деловито в продолжительный и связный разговор. Мы узнаем от него, что молодым человеком он отправился в Америку, перенес там разнообразные превратности судьбы и в конце концов жил в Квито, где ему удалось в качестве купца приобрести небольшое состояние, с которым он возвратился на родину 21 год тому назад, но при ликвидации своих коммерческих дел был обманут на значительную сумму. Дома он жил сначала на свои сбережения, проводил время в беседах, чтении газет, игре на бильярде, прогулках, посещениях кафе. Одновременно он занимался разного рода планами, надеясь, что они, будучи признаны, принесут ему выгоду. Так например, он с картой в руках предлагал первому министру план распространения владений Германии на ряд еще незанятых областей земного шара, именно в Африке, далее в Новой Гвинее и особенно на островах Галапаго, которые охотно уступит республика Эквадор и которые приобретут особое значение с прорытием Панамского канала. Вскоре после того этот министр поехал в Берлин и тогда началась германская колониальная политика, причем настоящий ее виновник не получил должной благодарности. Затем больной выработал план культивирования в наших колониях хинного дерева и какао, сделал несколько изобретений для лучшего соединения между собою железнодорожных рельс, чем предотвращались бы толчки при езде и этим устранялась бы важная причина схода с рельс. Наконец, он добивался ряда должностей, которые ему казались подходящими, например, места консула в Квито, но при этом всегда терпел неудачу.

Так как он считал ниже своего достоинства идти на компромиссы, то постепенно он истратил все свое состояние; к тому же, по его мнению, и в управлении его имуществом не все было безупречно. В общем, однако, он не очень об этом заботился, так как был убежден, что человеку с его способностями и знаниями, владеющему тремя иностранными языками и объехавшему весь свет, достаточно только пожелать, чтобы найти должность, удовлетворяющую его требованиям. Однако, в конце концов, он очутился в стесненных обстоятельствах, так как ему не удалось получить из Америки причитавшихся ему долгов. Таким образом, он уже не был в состоянии оплачивать свои жизненные расходы и должен был в расчетах с людьми ссылаться на свои будущие доходы, в верности которых невозможно сомневаться; у различных зажиточных отцов семейства он просил руки их дочерей и был очень удивлен, получая отказ... Наконец, он попал как больной в клинику где, по его мнению, его задерживают противозаконно. Такова благодарность отечества за его заслуги, — заканчивает он с горечью свой рассказ.

Все эти сведения больной передает совершенно спокойно и, толково; в общем они соответствуют действительности. Бросается в глаза прежде всего лишь повышенное чувство собственного достоинства, переоценка своей деятельности и своих способностей, тем более, что из способа его изложения видно, что он не обладает большим образованием. Далее заслуживает внимания та уверенность, с которой больной устанавливает связь между его разговором с министром и началом немецкой колониальной политики, а равно и та самоуверенность, с которой он, несмотря на все неудачи, жил со дня на день, тратил свое состояние и даже теперь еще ждет почестей и выгод от своей деятельности. Когда ему указывают на несоответствие между его надеждами и действительностью, он говорит, что нет пророка в своем отечестве, он для этих господ оказался слишком умен. Наконец, с пренебрежительным жестом он бросает замечание: “чего Вы хотите — юбка!”

При дальнейшем расспросе он сначала уклоняется от разъяснения этого выражения, но затем мало-помалу рассказывает, что девушка, которую он называет прозвищем “Бульдог”, дочь английского консула в Квито, уже 23—24 года преследует его своими брачными планами и чтобы сделать его более податливым старается всеми способами становиться ему на дороге. Уже в Америке за последнее время дела его шли не так, как он хотел; у него были украдены со злости при помощи подобранного ключа сотни птичьих чучел, везде он замечал проделки “Бульдога” и его сообщников. “Если все делается иначе, чем мне это хотелось бы сделать, значит за этим что-то кроется неладное”. Полусумасшедшая американка поехала вслед за ним на родину, поселилась по соседству от него, имела наглость переодеваться мужчиной и чтобы заставить его на себе жениться, препятствовала ему подыскать занятие и довела его таким образом до нужды. Эта хитрая особа старалась приблизиться к нему под самыми различными именами, хотя он ей всегда говорил, что такими каверзами нельзя приобрести любви мужчины. Он, быть может, был бы самым богатым человеком в Калифорнии, если бы ему в этом не помешал “Бульдог”. Она же виновна и в его помещении в больницу — “иначе кто же?” На улице, как и дома, она уже неоднократно, ему встречалась. В своих башмаках он обнаружил дыры, на своей одежде пятна, которые иначе не могли появиться, как только по вине “Бульдога”.

Все возражения, приводимые против этого, больной встречает с презрительной, недоверчивой миной и они бесследно отскакивают от его твердого, как скала, убеждения в своей правоте. Сразу видно, что он не только не верит в серьезность наших возражений, но даже думает, что мы стараемся его переубедить вопреки нашим собственным взглядам.

Наиболее существенными проявлениями душевного расстройства у нашего больного, у которого восприятие, память и внешнее поведение не представляют никаких уклонений от нормы, являются, с одной стороны его идеи преследования, с другой — сильная переоценка собственной личности. Особенно первые явно носят на себе признаки бреда. Они противоречат всякому разумному опыту, больной их совершенно не обосновывает и все-таки держится за них с необыкновенным упорством. Они существуют, по-видимому, свыше 20 лет приблизительно в одной и той же форме и со своей стороны влекли за собою бредовое истолкование событий жизни. Все маленькие неприятности, в последнее время даже помещение в больницу, он объясняет не естественным ходом вещей, но сознательными действиями определенного лица и его сообщников. Таким образом, больной создал себе до известной степени бредовое миросозерцание, с точки зрения которого он перерабатывает новые данные опыта.

Обманы чувств, насколько можно судить, не играют никакой роли в развитии бреда. Напротив, его идеи преследования базируются на безразличных и допускающих разные толкования событиях действительной жизни, которым лишь он сам придает особое толкование. Впрочем, он сообщает с массой подробностей об одном бредовом переживании, при котором, после громкого предостережения, в него был произведен выстрел и в то же время показался с ножом в руке враждебно к нему настроенный адвокат, чтобы изрезать ему лицо за то, что он был слишком близок к его жене. Без сомнения, однако, при этом сложном происшествии дело идет о ложном воспоминании.

Настроение больного не представляет ничего особенного. Он естественным образом относится к происшествиям и окружающим лицам, читает книги и газеты, занимается по собственному почину чертежами и проектами, наблюдает за другими больными, следит за событиями дня, болтает с врачами, заводит новые знакомства, сердится, когда случаются неприятности, доволен когда ему оказывают внимание. Его внешний вид и его манеры совершенно безупречны и ничем не выделяются.

Эта своеобразная болезнь, при которой очень медленно развивается бред преследования и переоценки собственной личности при отсутствии самостоятельных расстройств со стороны воли и эмоциональной жизни, мы обозначаем названием паранойя или первичное помешательство. Здесь дело всегда идет об интеллектуальной переработке бредовых идей, об образовании бредового миросозерцания, “системы”. Болезнь ведет к весьма постепенному “смещению” точки зрения, с которой больной смотрит на события жизни. Сначала возникают предположения, которые постепенно превращаются в уверенность и непоколебимое убеждение. Бредовые представления присоединяются к действительным наблюдениям, которые, однако, истолковываются болезненным и предвзятым образом; вместе с тем, часто встречаются ложные воспоминания.

Так как бред здесь развивается из особенностей личности, то он не поддается излечению. С другой стороны, он не господствует безусловно над деятельностью больного. Напротив того, больные до известной степени сохраняют способность приспособляться к обстоятельствам действительной жизни; они часто бывают в состоянии в течение долгого времени без особенно грубых столкновений зарабатывать средства к жизни. В психиатрическую больницу они попадают поэтому довольно редко и поздно, по какому-либо исключительному поводу и затем вследствие своего правильного поведения по большой части скоро снова получают свободу.

Другую форму душевного расстройства с образованием бреда представляет писатель 51 г. (случай 59), который резко отклоняет нашу попытку вступить с ним в общение. Он, по-видимому, усердно поглощен чтением газеты, не обращает на нас никакого внимания, не отвечает на наше приветствие и не дает никакого ответа. Внезапно он вскакивает в бешенстве и кричит: “я с вами не разговариваю! чего вы от меня хотите? Оставьте меня в покое!” Так как он вместе с тем принимает угрожающий вид, то мы воздержимся от дальнейшего разговора с ним и обратимся к анамнезу. Физическое исследование крепко сложенного и умеренно упитанного больного в настоящее время также невыполнимо.

В его семье бывали разного рода душевные заболевания. Один брат матери был долгое время душевно болен, другой кончил жизнь самоубийством. Одна сестра матери отличалась странностями, другая умерла от удара. Отец был вспыльчивый и распутный, сестра два раза покушалась на самоубийство, у другой сестры временами бывало расстройство настроения. Сам больной обладал очень живой фантазией, но в школе учился плохо. Сильное влечение привело его от научного призвания, за которое он было взялся, к профессии писателя, в которой он имел решительный успех. Его труды вращались, с одной стороны, в области сумасбродно-ужасного, с другой, в области самой язвительной насмешки и беспощадного глумления над политическими и религиозными установлениями. Такое направление принесло наряду с известностью и тяжелую борьбу, причем дело доходило до запрещения отдельных его сочинений и один раз до судебного приговора. Уже 10 лет тому назад, по его описанию, он страдал длительным расстройством настроения. После отбытия своего наказания он жил, как уже и раньше, заграницей. Его многочисленные сочинения делались все более неумеренными в смысле выражений и содержания и вместе с тем странными по форме и правописанию. Он попал в новые неприятности, виновником которых 6 лет тому назад стал открыто называть “самое высокое место в Берлине”, “своего личного врага Вильгельма II”. Подобные намеки он делал, когда, тремя годами позднее, возвратясь в Германию, он был подвергнут психиатрическому исследованию. Он далее утверждал, что кайзер играл также важную роль в деле Дрейфуса и что тогда во Франции все ожидали его отречения. Подобным же образом кайзер, будто бы вмешивался и в другие процессы, имевшие в то время место в Германии, и всячески старался вымогать деньги, так как он находится будто бы в постоянных денежных затруднениях и не имеет больше кредита. Больной рассматривает возбужденные против него самого судебные процессы, как комедию, как политическое мошенничество, поэтому он не станет выбирать себе защитника, так как все единодушно против него. Эксперт также не даст о нем беспристрастного заключения, напротив того, он замечает, что из “высокого места” производится давление на эксперта, чтобы понудить объявить его душевнобольным.

Несмотря на эти выраженные бредовые идеи, больной прожил еще 2 года заграницей, конечно вполне замкнуто, деля свое время между весьма усердным чтением, сочинительством и длительными одинокими прогулками. Однако, год тому назад “начался ряд подвохов, которые в виду обширности операций заставляли предполагать совместную деятельность большого числа шпионов”. При этом дело шло однажды о “затухании огня, засорении камина, порче водопровода, повреждении замков в доме”, затем об “утонченных посвистываниях, рассчитанных на самые мучительные повреждения нервной системы”, которые докучали больному и дома, и на улице, и даже во время его прогулок. Чтобы убедиться, что это не галлюцинации, он закрывал себе уши и констатировал, что тогда звуки прекращались; он утверждал, что двое из его знакомых также слышали свистки. Во время имевшего характер бегства путешествия, которое он предпринял, сначала его оставили в покое, но затем его снова начали беспокоить, правда, в значительно более слабой степени. Кроме того, он заметил, что ревностно старались его женить, пока он серьезно этого не запретил в письме к своей матери. Все эти преследования привели его к предположению, что должно быть тайком опубликовали его ненапечатанные сочинения, чтобы этим снова раздражить его противников.

Больной стал тогда стараться поступить в психиатрическую больницу, чтобы получить доказательство своего душевного здоровья и вместе с тем действительности преследований, но заметил и там, что над ним издеваются самым очевидным образом. Поэтому он снова вернулся к прежнему образу жизни, к интенсивной писательской деятельности, к одиноким прогулкам, но сильно страдал от тяжелого беспокойства, причиняемого “далеко достигающими свистками металлического характера”, которые ему надоедали на каждом шагу, даже ночью. Однажды он сделал попытку на самоубийство, но в конце концов не привел его в исполнение; бывало, что он ругал и угрожал встречным прохожим, которых он принимал за полицейских шпионов. К своим квартирным хозяевам относился спокойно и правильно, но отсылал обратно приходившие на его имя письма и часто днями не принимал пищи, 3 месяца тому назад он в одной рубашке побежал по улице, чтобы добиться таким образом своего поступления в клинику и установления там факта своего психического здоровья.

У нас он был сначала доступен, вполне рассудителен, и давал ясные сведения о предполагаемых преследованиях, как о побудительных причинах своего странного поведения. Он составил подробное жизнеописание, безупречное по форме и содержанию, если оставить в стороне проскальзывающие бредовые идеи а также тщательно обработанное ходатайство относительно устранения наложенной на него опеки. Кроме того, он усердно занимался чтением и писательскими работами. Однако, уже через несколько недель его поведение изменилось. Он выражал недоверие, чувствовал, что к нему плохо относятся, сделался несловоохотливым и все более недоступным.

В одном письме он описывал, что он страдает от сильной тоски и мучительного чувства страха и временами находится в совершенно беспомощном душевном настроении, при котором он более не в состоянии нести ответственности за свои действия. Посредством строгого поста и принципиального ослабления всех телесных сил он старается держать себя в равновесии. Его продолжали беспокоить свистки, за которые он считал ответственными некоторых больных, действующих по поручению полиции. Продолжал он заниматься и личностью кайзера; он думал, что того уже быть может нет в живых, или же он сидит в больнице, так как более новое его изображение в журнале совсем иначе выглядит и вероятно представляет подставного “фигуранта”. Поведение больного часто бывало очень странным. Одного больного он называл “высочеством”, преподнес ему на тарелке стихотворение. Намочил свой платок в вытекавшей из ранки крови другого больного и сделал затем оттиск на бумаге. Говорил громко сам с собою, казался погруженным в размышление. Окно он держал широко открытым даже во время сильного холода; пищу принимал неравномерно. Недавно жаловался ночью на боли в животе, которые причинены ему ядом в пище, и резко отстранил от себя приглашенного врача. По большей части он бывал крайне раздражен против нас, но бывал временами более доступен; с отдельными служителями и больными он мог разговаривать дружелюбно и правильно.

У этого больного мы также имеем дело с постепенным развитием и разработкой бреда, в первую очередь с идеями преследования лишь предположении относительно личной враждебности к нему кайзера и чудовищных средств, которые пущены в ход против него, отражается неумеренная переоценка больным собственной личности. Значительную роль играют в построении бреда слуховые галлюцинации, хотя, впрочем, начало болезни относится к более раннему времени; следует отметить далее идеи отравления с соответствующими живыми ложными ощущениями. Болезнь самым определенным образом влияет на поведение больного. Он уже давно сделался странным и непонятным, не мог уже более приспособиться к окружающей обстановке, увидел себя запутанным в тяжелую борьбу угрожающего характера. Его настроение преимущественно раздражительное, полное отчаяния, несмотря на все время снова прорывающуюся полную язвительности защиту своих прав. Наконец, констатируется, хотя медленное, но постоянное нарастание того превращения, которое коренным образом изменяет его личность. Всем этим данный случай болезни отличается от рассмотренного перед этим. Очевидно, здесь страдание гораздо глубже проникает в душевную жизнь, чем там, и связано с мучительным внутренним расщеплением в отличие от паранойи, которая представляет некоторым образом хотя и болезненное, но все же последовательное развитие, щадящее душевный механизм. Напротив, здесь мы имеем дело, по-видимому, с разрушительным болезненным процессом, который рано или поздно непременно исключает больного из общественной жизни.

Здесь следует вспомнить о параноидальных формах преждевременного слабоумия, с которыми наш случай представляет сходство в некоторых отношениях. Однако развитие и течение несравненно медленнее; несмотря на большую продолжительность здесь не наступило, как там, быстрого и заметного распада душевной личности с эмоциональным оскудением, отсутствуют независимые от бреда и настроения расстройства в сфере деятельности, негативизм, автоматическая подчиняемость, стереотипия, манерность, импульсивность. Несмотря на эти различия, все же, быть может, существует внутреннее родство этих болезней. Провизорно же эти случаи мы обозначаем как “систематизированные парафрении”. Течение обыкновенно неблагоприятное. Вследствие своих идей преследования больные делаются опасными для окружающих и поэтому теряют свою свободу, а затем ведут длительную ожесточенную борьбу, чтобы добиться освобождения. В дальнейшем выступают все более на первый план бредовые идеи величия; вместе с тем у больных обнаруживается все более разорванности и своеобразности в мыслях и действиях, они делаются все более странными, при этом не теряя вполне рассудительности и внешней сдержанности.

Значительно ближе стоит к картине паранойи случай 42-х летнего портного (случай 60), который вел упорную борьбу с судом: 7 лет тому назад он обанкротился и ему пришлось вести ожесточенную тяжбу с адвокатом некоторых своих главных кредиторов. Впоследствии он переселился в другой город, но не мог там устроиться и впал в долги. 4 года тому назад он должен был выехать из одного дома, который вследствие продажи перешел в другие руки. Новый владелец хотел в обеспечение долга за квартиру вернуть от больного часть мебели через посредство судебного пристава, но наткнулся при этом на сильное сопротивление. Больной просто запер судебного пристава и его спутников, чтобы успеть тем временем подать жалобу в суд: его привлекли к ответственности за лишение свободы и он был приговорен к наказанию.

Относительно этого дела в одной газете появилось короткое юмористическое сообщение, в котором это происшествие было неправильно названо “взятием в залог” и было прибавлено, что подсудимый питал глубокую ненависть к судебному приставу, который был у него частым гостем. Наш больной был очень возмущен этим описанием и послал в газету опровержение, которое было напечатано лишь в сокращенном виде. Он написал редактору раздраженное письмо, на которое последний ответил тем, что давал подробные отчеты и о дальнейшем ходе судебного процесса. То обстоятельство, что название “портной” было напечатано курсивом, привело больного в крайнее раздражение и побудило его привлечь редактора к ответственности сначала за оскорбление личности, затем за причиненные убытки вследствие подрыва кредита и, наконец, за грубое бесчинство.

Все эти жалобы в виду их недостаточной обоснованности были оставлены судом без последствий. Больной на таком решении не успокоился и пустил в ход всевозможные средства, чтобы достигнуть своей цели, сначала в виде обычного хождения по инстанциям вплоть до высшего местного Суда и до общеимперского суда. Затем пошли жалобы, пересмотры, ходатайства о кассации дела, о восстановлении в правах, далее прошения в министерство юстиции, великому герцогу, кайзеру, а также административному суду и провинциальному комиссару. Кроме того, проектировались еще жалобы в ландтаг, в союзный совет, интерпелляция имперскому канцлеру в рейхстаге, так как он ответственен за исполнение законов в государстве. Наконец, больной старался добиться отвода судей и судов, обращаясь с жалобами к председателям судебных инстанций, и имел в виду ходатайствовать перед великим герцогом о возбуждении дисциплинарного преследования против прокурора и обратиться с воззванием к обществу о защите правого дела.

Бесчисленные прошения, которые он сочинял в течение последних лет, по его словам большей частью ночью, необыкновенно растянуты и в довольно бессвязном виде всегда повторяют одно и то же. По форме и способу выражения они напоминают юридические акты, начинаются словами: “по поводу”, приводят повсюду “доказательства”, заканчиваются ссылкой на “основания”, испещрены полупонятными или же совсем непонятными специальными терминами и параграфами самых различных законов. Часто они написаны наскоро и, по-видимому, в состоянии возбуждения, содержат многочисленные восклицательные и вопросительные знаки даже среди предложений, простые и многократные подчеркивания, иногда красным и синим карандашом, пометки на полях и дополнения, так что оказывается использованным каждое свободное местечко на бумаге. Некоторые прошения написаны на обороте решений и предписаний разных властей.

Вследствие этого неотступного надоедания властям он, наконец, был отдан под опеку как душевнобольной, но против этой меры он пустил в ход всевозможные юридические средства и теперь мы должны по требованию высшей инстанции еще раз дать о нем окончательное заключение. Свою мастерскую он тем временем продолжает вести, хотя и с некоторыми затруднениями, и помимо своих прошений ничем не выделялся и никого не беспокоил.

Если мы теперь предоставим слово самому больному, то Вы узнаете, что он не только вполне ориентирован и корректен, но может вполне свободно и находчиво толковать о своем судебном процессе. Он даже делает это с известным чувством удовлетворения. Он никогда не затрудняется ответом на возражения, защищает свой образ действий, приводя все новые подробности, юридические основания и параграфы законов. При более продолжительном разговоре выступает, однако, утомительная многоречивость его рассказов, склонность перескакивать от одной мысли к другой, причем, в конце концов, получается повторение одних и тех же оборотов речи, одних и тех же рассуждений. При этом выясняется, что настоящим источником своих неприятностей больной считает сутягу-адвоката, который действовал во время процесса о банкротстве, хотя уже в течение 6 лет ему не приходилось с ним более встречаться. Но когда он хотел подать свою жалобу на редактора, писец в суде отсоветовал ему это, ссылаясь на тот прежний процесс.

Из этого больному сделалось ясно, что адвокат настроил против него писца и в дальнейшем старается его погубить. Все позднейшие неудачи были лишь следствием этого влияния. Писец направил жалобу ненадлежащим образом, так что она не могла иметь успеха, прокуратура составила себе неправильный взгляд на дело, и судьи разных инстанций из коллегиальных соображений не хотели вступать в противоречия с раз вынесенными решениями; они все оказались “запутанными”. Поэтому-то его дело, попавши в столь исключительные обстоятельства, было бы отклонено любым судом. Таким образом, ему отрезывается систематически путь к праву. Вся эта история является результатом “тайного комплота”, это — “дело масонов”, так как он считает, что его врач вступил в ряды масонов. Вся еврейская финансовая аристократия тоже заинтересована этим делом, так как, по его мнению, газета, которая о нем писала, субсидируется этой аристократией. К адвокату-преступнику присоединились “бандиты прессы”, “жидовское, злобство”, разные “судейские кляузы”, далее, “заговор” предоставленных ему судом адвокатов, с которыми он тотчас же оказался в разногласии, как только они не стали следовать его указаниям, наконец неспособность его опекуна, который решительно ничего не понимает в судебных делах. Во всех этих вопросах больного решительно невозможно разубедить.

В эмоциональной сфере мы замечаем у больного повышенное самодовольство. Он держится высокомерно, любит блеснуть своими сведениями в области права и твердо ожидает, несмотря на все неудачи, благоприятного исхода своего дела, которому он приписывает совершенно особую важность как “немецкий гражданин и отец семейства”, как “человек дела” своему “чувству справедливости” он придает больше значения, чем всем решениям судов. В то же самое время он необыкновенно чувствителен, отвечает на каждое направленное против него решение грубыми ругательствами, обвиняет свидетелей в ложной присяге, судей в подкупности; говорит о “политически-религиозном отравлении источников”, но при этом совершенно серьезно думает, что он остается в рамках приличия.

Больше всего, однако, заслуживает внимания бессмысленное поведение больного в течение последних лет, благодаря которому он все глубже приводил к нищете себя и свое семейство. Он признает это сам, но всю вину перелагает на своих врагов и на суды, которые заставляли его все это делать и от которых он требует все большую сумму для возмещения убытков. Ему остается непонятным, что самое лучшее было бы для него покориться и все свои силы посвятить своему ремеслу: гораздо больше он раздумывает, какой путь остается ему еще открытым для восстановления своих прав на тот случай, если и наше мнение окажется для него неблагоприятным.

Жизненная картина, которая сейчас развернулась перед вами в грубых чертах, есть картина душевнобольного кверулянта. С картиной паранойи она имеет общим медленное развитие бредового мировоззрения, развивающегося на почве неправильной переработки жизненного опыта и сохранение психической личности, которое делает возможным участие больного в общежитии. Разница заключается в том, что здесь можно констатировать определенный эмоционально действующий повод — борьбу за право, как ограниченный исходный пункт образования бреда, в то время как там мы имеем дело с общей наклонностью к бредовому толкованию и патологической переработке переживаемого. Поэтому здесь оказываются гораздо более однообразные картины болезни. Ежели удается каким-либо образом успокоить больных, хотя бы путем перемены окружающей обстановки, бред может здесь отступить на задний план без того, однако, чтобы быть корригированным; то же самое бывает также, когда больные стареют, или когда они, благодаря своей безнадежной борьбе, становятся усталыми и апатичными.

Старческие душевные расстройства
Dementia praecox Schizophrenia
Парафрении
Генуинная эпилепсия
Психогенные заболевания
Маниакально-депрессивное помешательство
Паранойя
Истерия
Невроз навязчивых состояний
Импульсивное помешательство
Половые извращения
Врожденные болезненные состояния: нервность
Врожденные болезненные состояния: патологические личности (психопаты)
Врожденные болезненные состояния: задержка психического развития. (Олигофрении)
Состояния и болезни
Амнестический (Корсаковский) синдром
Припадки
Хорея
Сумеречные состояния
Делирантные состояния
Депрессивные состояния
Дипсомания, периодическое пьянство
Состояния возбуждения
Галлюцинаторные состояния (галлюцинозы)
Ипохондрия
Психология
Параноидные заболевания
Состояния слабоумия
Состояние ступора
Расстройства настроения
Состояния спутанности
Разговор мимо темы
Сопротивление
Отдельные симптомы при душевных заболеваниях и исследование душевнобольных
Опросный лист для исследования психического состояния
Испытание интеллекта по Binet-Simon
Важнейшие лекарства и лечебные мероприятия, имеющие значение в психиатрии


© 2008-2015 Все права защищены doktorstress.ru