Душевное расстройство после травм головы

Травмы головы нередко отмечаются в анамнезе наших больных и им приписывается обыкновенно важная роль причинного момента в происхождении душевного расстройства. Нет сомнения, что такого рода причинная связь часто устанавливается слишком произвольно, особенно если между несчастным случаем и постепенно развившейся душевной болезнью проходит довольно значительный срок. К сожалению, о действительных причинах помешательств мы знаем в общем слишком мало и приходится поэтому с особенной осторожностью относится к тому, чтобы на основании одной лишь шаткой хронологической последовательности без дальних рассуждений заключать о существовании внутренней причинной зависимости. Мы в праве предполагать такую зависимость лишь в тех случаях, где душевное расстройство непосредственно следует за травмой, в особенности же тогда, когда клинические особенности данного случая вполне соответствуют тому, что мы научились подмечать в других совершенно несомненных наблюдениях. Тому и другому из указанных условий удовлетворяет на мой взгляд случай 44-х летнего жестяных дел мастера (случай 37), неделю как переведенного к нам из хирургической клиники. Больной 3 недели тому назад около полуночи вышел из дому, чтобы принести воды, подскользнулся на лестнице и полетел вниз. Его нашли в бессознательном состоянии и лишь на следующее утро он постепенно пришел в себя. Из правого слухового прохода вытекало немного крови. В полдень у больного была несколько раз рвота и при этом всякий раз выделялось около столовой ложки крови. Из анамнеза следует только отметить, что больной с давних лет временами довольно сильно пил, но не мог переносить много алкоголя, становился тогда раздражительным, часто бил свою жену. В хирургической клинике, куда больной был прежде всего доставлен, обнаружена над правой теменной костью ушибленная рана величиною в 3-х марковую монету, с припухлостью и кровоподтеком в окружающих частях. На правой ушной раковине была значительная ссадина. Вся правая половина головы вплоть до сосцевидного отростка очень болезненна. В правом слуховом проходе оказался небольшой кровяной сгусток. Область 3-го и с 4-го ребра слева была болезненна. Каких-либо расстройств, которые указывали бы на ограниченное повреждение головного мозга, нельзя было отметить. Больной находился в то время в состоянии некоторого возбуждения, которое сильно затрудняло; подробное исследование. Он очень неясно ориентировался во времени, совершенно не помнил обстоятельств, сопровождавших его падение с лестницы, и событий, следовавших за этим моментом, не имел никакого представления о тяжести своего состояния, требовал, чтобы его отпустили домой, так как он должен работать, хотел иметь свое платье, оказывал противодействие всякому терапевтическому вмешательству, срывал повязку, соскакивал ночью с кровати. Рана скоро зажила, исчезла также спустя некоторое время и болезненность, но у больного продолжалось беспокойное состояние с неясным сознанием. Он рассказывал о полученных им письмах, не имел никакого понятия о том, как давно находится в клинике, и в заключение однажды вечером в рубашке и в туфлях выбежал, чтобы спрятаться в соседнем новом здании, так как его шурин будто бы сообщил, что ожидает его в своем экипаже. По поводу этого инцидента больной и был переведен к нам.

Вы видите перед собой мужчину несколько истощенного, бледного. Он понимает предлагаемые ему вопросы, хотя и обнаруживает несколько недостаточную сознательность. Он знает, где находится, знает врачей, хорошо помнит события последних дней. Вместе с тем, однако, ориентировка его во времени очень неясная. Даже когда его обучают в этом направлении, он очень скоро опять забывает эти уроки. С другой стороны, он рассказывает о том, чего в действительности не было, будто вчера у него были посетители, будто бы жена обещала сегодня взять его домой.

Арифметические задачи, разрешаемые с помощью таблицы умножения, он делает правильно, но легко ошибается, как только приходится при этом соображать и запоминать числа. Обращает особенное внимание тот факт, что больной почти ничего помнит о своем пребывании в хирургической клинике, особенно же о своем падении. Он дает одно за другим различные, совершенно вымышленные описания своего приключения. То говорит, что упал на фабрике в 3 часа дня, то вскоре же после этого рассказывает, что спрыгнул с 3-го этажа на железную платформу, чтобы не опоздать на поезд. При более подробном расспросе он прикрашивает эти вымыслы разного рода деталями, очевидно убежденный, что передает действительно пережитые факты. Правда, при этом все его показания носят характер своеобразной неопределенности и расплывчатости. Сознания болезни у него совсем нет. Он безрассудно стремится выйти из клиники, так как ему будто бы непременно нужно быть на работе. Он потеряет свое место, если не явится; подумают, что он уклоняется от работы. Его настроение несколько плаксивое, но без глубоких эмоциональных переживаний. К факту своего пребывания в психиатрической клинике относится совершенно равнодушно, мало принимает участия в окружающей его жизни.

Физическое исследование больного обнаруживает еще свежий, не сросшийся с костью рубец на краю правой части затылочной кости, далее несколько меньших на виске и на левой теменной кости. Череп асимметричен. Черты лица несколько вялы. Каких-либо нервных расстройств, которые указывали бы на очаговое заболевание, не обнаруживается. Коленные рефлексы довольно живые. Повышенная механическая мышечная возбудимость. Так как слух оказался пониженным, в особенности на левое ухо, то произведено также более подробное исследование ушей. При этом обнаружена возможность двухстороннего заболевания лабиринта, которое по мнению специалистов, не может быть все же поставлено в связь с перенесенной травмой.

Во время различных физических исследований больной проявлял ясно выраженную утомляемость.

Душевное расстройство, которое в настоящем случае непосредственно следует за бессознательным состоянием после падения, выражается, главным образом, затруднением восприятия впечатлений и мышления, пробелами памяти относительно ушиба, значительным расстройством способности запоминания и, наконец, образованием ложных воспоминаний взамен действительных. При этом особенно поражает отсутствие сознания болезни. Я полагаю, что указанные симптомы, с которыми мы встретимся позднее при Корсаковском психозе, мы вправе рассматривать с значительной долей вероятности как характерные для душевного расстройства, после тяжелого мозгового сотрясения, так что, следовательно, и самая клиническая картина должна говорить за причинную зависимость между травмой и душевным расстройством. Такая картина очень часто наблюдалась за время войны, особенно после сотрясения от действия гранат. Так как подобные заболевания через некоторое время снова исчезают без заметного остатка, то, очевидно, здесь дело касается таких изменений в мозговой коре, которые способны к обратному развитию, а именно: мелких кровоизлияний, разрывов, может быть также более тонких нарушений в строении нервной ткани. В нашем случае в виду отсутствия очаговых явлений и лихорадки мы можем надеяться на постепенное сглаживание существующих в настоящее время болезненных явлений.

Как естественно было ожидать, современная великая война дала нам громадное число случаев всякого рода травматических повреждений головы. Один из обыденных случаев такой травмы представляет 24-х летний работник (случай 38), который доставлен к нам со своей родины вследствие того, что, находясь в состоянии патологической раздражительности, набросился с ножом на работавшую рядом с ним служанку и жестоко избил скотину. При исследовании обращают внимание два свежих рубца на черепе. Один находится в верхней части правой височной кости. Под ним ощущается дефект кости около 1 см в диаметре. Другой расположен повыше левого бугра височной кости, сращен с подлежащей костью и при сильном надавливании несколько болезнен. Здесь мы имеем дело со сквозным ранением мозга по направлению справа, которое произошло почти год тому назад. Больной был тогда по его показанию в течение 5-х дней без сознания. Его левая нога была парализована в продолжении 1 недели, рука несколько больший срок. Существовало также затруднение речи. Из раны было удалено несколько костных осколков. Образовавшееся отверстие с пульсирующим мозгом было закрыто 4 месяца спустя с помощью костной пластинки. Больной много страдал головными болями и обмороками.

Через 5 месяцев после ранения у больного во время обеда внезапно случился эпилептический припадок, за которым непосредственно последовал 2-ой. Больной терял сознание, вскрикивал, падал и бился в судорогах. Подобный же припадок повторился через 3 недели, потом спустя 1/4 года, когда больной начал работать у себя на родине. С тех пор припадки повторялись каждые 10 дней. У нас наблюдалось 2 припадка, которые совершенно сходны с судорожными припадками эпилептиков. Больной кроме того сам отмечает, что его память ослабела и что он теперь уже не такой веселый, как прежде, особенно после припадков; также он легко приходит в состояние гнева. На вопрос о привычном употреблении напитков он сообщает, что выпивает в среднем ? литра пива, по воскресеньям несколько литров. В школе учился хорошо. Наследственного отягощения, по-видимому, не существует.

При исследовании у больного обнаруживается небольшой остаток левосторонней гемиплегии. Сила левой руки понижена. Измерение динамометром дает справа 95, слева 60 kg. Левый угол рта стоит несколько ниже. Язык немного отклоняется влево. Левый глаз может закрываться только одновременно с правым. Коленный рефлекс слева кажется живее. Кожная чувствительность на левой стороне тупее, чем на правой. Левой рукой мелкие предметы различает хуже. Вассермановская реакция в крови больного дала отрицательный результат.

Больной правильно воспринимает обращаемое к нему вопросы и отвечает на них осмысленно. Он ясно ориентируется во времени и месте, как равно и в своем положении. Обращает, однако, внимание тупость и бессодержательность в выражении его лица, а в поведении отсутствие живости и интереса. Он мало занят окружающей обстановкой, почти не вступает в разговор с товарищами, не имеет никаких планов на будущее, больным себя не считает. При быстром выполнении простых вычислений делает довольно много ошибок, но если дать ему известный срок, он может предложенные задачи понять и решить правильно. Для выяснения круга его представлений мы проделали с ним ассоциативный эксперимент. При этом оказалось, что половина ответов занимала 3 или более секунды, продолжались следовательно очень долго. По содержанию они были крайне скудны вроде следующих: “много — это больше, чем мало”, “лестница (Treppe) — это лестница (Stiege)”, “Бабочка — птица”, “Решение (Entschluss) — заключение (Schluss)”. Всякий раз обнаруживается склонность к построению предложений и образованию понятий по способу обычно свойственному некультурным людям: “разлучать (Scheiden) — люди часто имеют дело с разлукой”, “Весело — на танцах с музыкой весело”, “9 — это число”, “hallo — это слово”. Невозможно, конечно, судить, в какой мере существовали эти особенности до ранения и чем они обусловлены.

Во всяком случае мы в праве предполагать, что тяжелое повреждение мозга, которое здесь констатировано, не могло остаться без влияния на душевную жизнь больного. Правда, раньше были склонны считать поражения так называемых “немых” областей мозга за относительно безобидные по сравнению с ясно выраженными явлениями выпадения, которые происходят от поранения других частей. Как бы ни была, однако, развита способность выравнивания и замещения в мозгу, все же значительная потеря мозгового вещества в коре безусловно должна повлечь за собой известный ущерб функциональной деятельности. Здесь могут найти свое объяснение тугоподвижность, скудость мысли и безразличие больного так же, как отмечаемые им самим ослабление памяти и повышенная раздражительность. Такое предположение основывается на опытных данных, доказывающих, что подобного рода изменения вообще наблюдаются часто после тяжелых повреждений и сотрясений мозга. Золя в своих известных художественных описаниях в “Западне”, очевидно, исходил из наблюдений такого же характера. Очень часто наблюдается в этих случаях повышенная чувствительность к алкоголю. Расстройства эти по существу нужно считать затяжными.

Помимо общих изменений всей психической личности, которые сказываются более в повседневном общении с больным, чем при врачебном исследовании, о тяжелом повреждении, полученном нашим больным, свидетельствуют также следы половинного паралича и эпилептиформные припадки. Эти болезненные симптомы, очевидно, указывают на локализацию поражения около двигательных центров. Поэтому мы должны поставить вопрос, не существует ли в месте ранения близь этих центров источника раздражения, который вызывает припадки. Именно таким образом могло бы быть истолковано указание больного, что там были удалены костные осколки. Довольно часто при таком раздроблении черепных костей под твердую оболочку продвигаются мелкие осколки, которые внедряются в мозговую массу и вызывают длительное раздражение соответствующей области коры. Нужно поэтому ожидать, что путем удаления таких осколков удастся устранить судорожные явления или по крайней мере значительно их ослабить. Но, конечно, нельзя возлагать на это слишком больших надежд. Даже когда удается удалить кусочки кости, все-таки успех во многих случаях получается только временный, — потому ли, что действительную причину судорог представляют не самые осколки, а образовавшиеся в ткани рубцы, или же потому, что при этом развивается, как говорят, уже более общее “эпилептическое изменение”, которое продолжает оставаться и по устранении первоначального источника раздражения. Тем не менее, конечно, всегда в таких случаях необходимо сделать попытку помочь больному путем оперативного вмешательства. Сначала мы произвели точный рентгеновский снимок области ранения. При этом действительно оказалось, что там видим мы 3 тени от костных осколков, из которых две лежат на нижнем и одна на верхнем крае. Поэтому мы будем настойчиво рекомендовать больному удалить осколки. При этом одновременно может быть закрыто существующее до сих пор отверстие в черепе, которое естественно всегда представляет для больного значительную опасность.

Совершенно иначе, чем болезнь разобранного военного инвалида, нужно рассматривать заболевание 44-х летнего фабричного рабочего (случай 39), который 3 года тому назад получил травму головы и доставлен к нам теперь для экспертизы. Отброшенная круговой пилой ножка стула ударила тогда его по голове и причинила ушибленную рану на левом внутреннем краю глаза и на той же стороне носа, где еще теперь виден тонкий рубец длиной около 3-х ctm. не сросшийся с подлежащими тканями. По показанию жены больного он был сначала без сознания, а в ближайшие после того дни находился в состоянии некоторого оглушения, был “как пьяный”; через несколько недель он начал было работать, хотя жена и советовала ему поберечься.

Очевидно, однако, этот первый опыт его был не продолжителен и только год спустя он получил работу, которую мог исполнять с большими перерывами и за ничтожное вознаграждение. За последние 1—2 года он оставался почти совсем без дела. Больной привык выпивать ежедневно 2 литра пива. Наследственное отягощение, по-видимому, отсутствует.

Довольно скоро после несчастного случая у больного появились разного рода жалобы, постепенно все более и более нараставшие, на головные боли, на головокружение, слабость памяти, чувствительность к давлению в месте травмы, жужжание и треск в ушах, искры перед глазами, сердцебиение при напряжении, а также расстройство зрения.

Жена его сообщает, что он стал ко всему равнодушен и больше ни к чему не пригоден. Он перестал заботиться о семье, сделался раздражительным и крайне чувствительным к шуму, по малейшему поводу начинает швыряться вещами. Нигде не находит себе покоя, бесцельно бродит, суетится, часто ведет разговор такого рода, как бы он находится при работе, говорит о том, что кто-то стоит на дворе и бранит его.

Такое состояние больного послужило поводом к возбуждению процесса о получении ренты, при чем он претендовал с самого начала на полную ренту, так как не мог будто бы исполнять больше никакой работы, но ему присудили только половину. В течение года последовало не менее 10-ти врачебных экспертиз, в которых оценка потери трудоспособности колебалась от 10 до 75%. Против каждого состоявшегося заключения больной использовал предоставлявшееся ему право протеста, благодаря чему всякий раз создавалась необходимость производить новые исследования.

Обращаясь теперь к самому больному, мы видим, что он понимает предлагаемые ему вопросы; во времени и месте ясно ориентируется. Правда, у него наблюдается при этом состояние своеобразной рассеянности: при своих ответах он осматривается кругом, как бы что-то ищет, и проделывает пальцами разного рода движения, обнаруживающие замешательство. Мелкие рассказы он читает правильно, но из содержания прочитанного передает крайне скудные сведения, при этом опирается головой на руки и делает довольно продолжительные усилия, чтобы с заминками произнести несколько отрывочных предложений. Правильно он решает только простейшие арифметические задачи. Уже вычитание (48—29) представляется для него слишком трудным. Ему кажется что голова его в это время сильно кружится. Часто затрудняется ответом на самые обыкновенные вопросы, жалуется при этом, что ему “не приходят в голову мысли”. Так, он должен был долгое время соображать о возрасте своих детей. При более настойчивых расспросах несколько оживляется. Когда же начинает излагать свои жалобы, то приходит в состояние некоторого возбуждения. Жалуется, что он сильно страдает от головной боли. Когда ходит резкою поступью или когда его кто-нибудь сильно бранит, в голове его начинает колоть, как будто бы она делится на части. Вверху на темени череп, должно быть, имеет совсем мало скрепов. Кажется, как будто там разрываются связующие нити. Голове часто бывает то тяжело, то совсем легко.

При наклонении у него является головокружение и он падает по направлению кпереди. Все тело его утомлено и легко устает. “Я не знаю, что это за чувство, но это чаще всего бывает при перемене погоды, и я совсем мало сплю тогда по ночам. Вчера я получил колющий удар в голову. Это ощущение проникало насквозь так, как будто кто-то пробивал мне голову”. Работать он не может в особенности летом, так как “голова — стало быть — в голове чего-то не хватает и тогда все у меня идет вверх дном. Должно бы все происходить аккуратно — иначе это называется искромсать все и испортить. Я должен видеть, что иду далее, а иначе я не могу поступать, так как голова — там, там внутри не хватает — и тогда у меня дело идет как попало. Почему это так — я даже не знаю”. На замечание, что он, может быть, не получит никакой ренты, больной заявляет: “я, ничего не могу поделать, мы тогда должны будем умереть с голоду — ничего другого не остается. Если бы со мной ничего не случилось, тогда я в этом не нуждался бы. Я зарабатывал такие хорошие деньги, а теперь конец”. Его тон при этом плаксивый и он начинает даже всхлипывать, но легко успокаивается.

При физическом исследовании больной представляется бледным, плохо упитанным мужчиной со слабо развитой мускулатурой. На руках имеются умеренно выраженные рабочие мозоли. Левая половина черепа при поколачивании чувствительна, поле зрения слева несколько сужено. При стоянии с закрытыми глазами наблюдается легкое пошатывание. Измерение динамометром обнаруживает значительное понижение силы с той и другой стороны. Движения неловки, особенно когда на них направлено внимание. Пульс 88, после 6-ти приседаний повышается до 96-ти. Коленные рефлексы живые.

В описанной клинической картине на первом плане выступает неспособность к работе, стоящая в связи с резко выраженным чувством болезни и с яркими нервными жалобами. Уже самая незначительность повреждения, послужившего причиной заболевания, и отсутствие каких-либо очаговых явлений заставляет предполагать, что причина расстройств лежит здесь не в грубых мозговых повреждениях. Здесь имеем дело скорее всего с психическим страданием, единственной причиной которого, как мы теперь убедились, нужно считать влияние нашего законодательства о ренте. Благодаря тому обстоятельству, что вознаграждается именно потеря трудоспособности, возобновление же работы как бы наказывается лишением ренты, у слабовольных личностей после несчастных случаев развивается в очень значительной степени чувство естественного противодействия, которое всякий раз затрудняет возврат к работе после долгого перерыва. Таким путем и развиваются имеющиеся здесь на лицо ипохондрические думы и появляются новые болезненные симптомы, которые в основе своей имеют возрастающее нерасположение к напряжению волевой энергии и связанной с этим потере ренты. Благоприятствует такому развитию с одной стороны старательное содействие врача, который рекомендует больному крайнюю осторожность, надеясь этим вернее обеспечить так называемое восстановление работоспособности, с другой стороны влияние близких, особенно жены, желающих использовать несчастный случай, как средство к легкому обеспечению. Многократные экспертизы и самое ведение процесса о ренте легко влекут за собой постоянное сосредоточение внимания на страдании и тем создают условия для его полной неизлечимости. Особенно легко это происходит у лиц слабовольных от природы или потерпевших известное нарушение волевой сферы благодаря злоупотреблению алкоголем, пожилому возрасту, артериосклерозу или другим такого же рода неблагоприятным воздействиям.

Правильность такого понимания картины болезни, которую мы благодаря Oppenheim'y научились распознавать под именем травматического невроза, находит себе подтверждение в том факте, что картина эта развивается только там, где играет роль вопрос о вознаграждении или другие подобного рода влияния, и продолжает существовать тоже до тех лишь пор, пока эти влияния не будут окончательно устранены. Самые тяжелые случаи не влекут за собой травматического невроза, если пострадавший не заявляет претензий на вознаграждение, а имеющееся уже на лицо страдание обыкновенно быстро идет на улучшение, как только состоится окончательное решение относительно существующих претензий хотя бы даже в смысле полного отказа.

На основании подобного рода наблюдений можно составить представление и о шансах на излечение и об основах терапии для такого рода больных. Пока больной надеется на успех в получении ренты чаще всего продолжается и его нежелание снова начать напряженную работу, так что при известных обстоятельствах излечение становится невозможным. Лучше всего поэтому больных поскорее опять направлять на работу, назначить им с самого начала во всяком случае невысокую ренту, как менее затрагивающую эмоциональную сферу и быть возможно более осторожными с последующими экспертизами, оказывающими свое неблагоприятное влияние. Там, где возможно, следует добиваться удовлетворения единовременной выдачей, что допустимо впрочем в настоящее время лишь при ренте до 15%.

С точки зрения изложенного здесь взгляда легко понять, почему больные стремятся постоянно возвращаться к своему страданию и даже симулировать болезненные явления, чтобы как-нибудь избежать столь неприятной им необходимости вернуться к работе. В слабости их воли, которая позволяет им браться за всякое средство для указанной цели, хотя бы пришлось при этом впасть в бедственное существование, и заключается сущность данного страдания. Эта черта выступает особенно ясно при психологических экспериментах с непрерывным складыванием ряда однозначных чисел, каковые и были проделаны у нашего больного. При этом обнаруживается, что благодаря отсутствию всякого волевого напряжения успешность стоит обычно на крайне низкой степени и благодаря этому исчезают как влияния усталости и отдыха, так и колебания, которые у здоровых лиц обусловливаются меняющимися соответственно условиям опыта волевыми импульсами. Таким образом эксперимент в данном случае не только обогащает клиническую картину, но и дает нам возможность отличить сознательное притворство от тех волевых задержек эмоционального происхождения, которые характерны для травматического невроза.

Старческие душевные расстройства
Dementia praecox Schizophrenia
Парафрении
Генуинная эпилепсия
Психогенные заболевания
Маниакально-депрессивное помешательство
Паранойя
Истерия
Невроз навязчивых состояний
Импульсивное помешательство
Половые извращения
Врожденные болезненные состояния: нервность
Врожденные болезненные состояния: патологические личности (психопаты)
Врожденные болезненные состояния: задержка психического развития. (Олигофрении)
Состояния и болезни
Амнестический (Корсаковский) синдром
Припадки
Хорея
Сумеречные состояния
Делирантные состояния
Депрессивные состояния
Дипсомания, периодическое пьянство
Состояния возбуждения
Галлюцинаторные состояния (галлюцинозы)
Ипохондрия
Психология
Параноидные заболевания
Состояния слабоумия
Состояние ступора
Расстройства настроения
Состояния спутанности
Разговор мимо темы
Сопротивление
Отдельные симптомы при душевных заболеваниях и исследование душевнобольных
Опросный лист для исследования психического состояния
Испытание интеллекта по Binet-Simon
Важнейшие лекарства и лечебные мероприятия, имеющие значение в психиатрии


© 2008-2015 Все права защищены doktorstress.ru